Category: отзывы

Category was added automatically. Read all entries about "отзывы".

Взгляд куратора на подопытных, ч5

ВЕЧНЫЙ МИР
[Spoiler (click to open)]
Collapse )
Культуры США и Евросоюза к середине двадцать первого века радикально изменились. Старые сообщества, которым приписывали авторство западной цивилизации, известные как WASPы, французы, немцы, etc., вытеснялись новыми, приносимыми с юга безостановочными демографическими течениями и миграционными волнами. Вашингтон и Брюссель в отчаянной попытке спасти исчезающую традиционную идентичность совместно заявили о плане учреждения единых евроамериканских Соединенных Штатов Северной Атлантики. Этот непродуманный шаг спровоцировал целый каскад этнических восстаний. Бывшие меньшинства, давно и не всегда заметно превратившиеся в реальные большинства, потребовали формализации своего доминирования и передачи власти им. И если Европа почти сразу сдалась выходцам из Магриба и Леванта, то в США белые недолго и неорганизованно сопротивлялись и еще не были окончательно разгромлены, когда черные и латинос сцепились между собой в борьбе за власть. Евроамериканцам пришлось прятаться в гетто и резервациях. Афроамериканцы, господствовавшие на севере страны, потребовали от латиноамериканцев, преобладавших на юге, полного подчинения. Латинос со свойственной им дерзостью подчиняться черным отказались. В обстановке распада и хаоса и те и другие получили доступ к ядерному оружию. Неизвестно, кто из них начал, но обмен залпами стратегических ракет между севером и югом США состоялся. Российская армия засекла пуски и, приняв их за атаку на себя, начала наносить «ответные» ядерные удары. К счастью, еще не был задействован весь русский арсенал, когда стало ясно, что в Штатах произошла только внутренняя, гражданская атомная война и что никакого нападения на Россию не было. Москва прекратила контратаки, подключились международные посредники. Состоялись многосторонние переговоры, однодневный апокалипсис прекратился.
Претендовавшие на великое американское наследство негры и латинос с перепугу прекратили воевать, разделив США по-братски на две Полуамерики и передав стратегические вооружения под контроль специальной интернациональной комиссии.
Погибло всего около тридцати миллионов человек, существенно меньше, чем во Второй мировой, и это бы ладно, но обнаружились куда более неприятные последствия ядерного недоразумения. Стал подводить календарь. То вдруг какой-нибудь самый обычный четверг растянется на неделю, не давая сесть солнцу и наступить ночи, то посреди января наступит зверская жара или привычный ветер начнет дуть совсем с другой стороны и приносить какие-то странные, никогда ранее не виданные облака, кишащие извивающимися шипящими молниями и потерявшими ориентацию бешеными птицами. Повсюду пошли перебои со связью, нарушились все распорядки, человечество сбилось с ритма.
Оказалось, что почти одновременное срабатывание нескольких десятков ядерных зарядов большой мощности на относительно небольшой территории немного сдвинуло Землю с орбиты. Как от щелчка потерявший равновесие волчок, планета слегка закачалась, ее движение стало неровным и, как вскоре выяснилось, непредсказуемым.
После пары месяцев наблюдений ученые назвали новую орбиту Земли предхаотической, полагая, что наблюдаемая нарастающая нестабильность в перспективе преобразится в хаотическую траекторию, после чего неминуем срыв либо внутрь Солнечной системы, к испепеляющему центру, либо за ее пределы, в холод и мрак. Были и те, кто предполагал, что нашу «загулявшую» планету перехватит и поглотит Юпитер или что она сама разрушится от орбитальной болтанки. Во всех вариантах хрен выходил не слаще редьки, был объявлен общечеловеческий мозговой штурм по поиску путей спасения и собрана конференция ведущих государств, учредившая Глобальный Совет Спасения. Поскольку было ясно, что еще одной такой встряски Земля точно не перенесет, первым делом Совет провозгласил на планете всеобщий, нерушимый и вечный мир.
МЕРЫ МИРА
Провозглашение, понятно, вещь ненадежная, и мир пришлось насаждать медицинскими методами. К тому времени генная инженерия и биокибернетика достигли довольно высоких уровней. Их достижениями и воспользовался Глобальный Совет, не только сняв запреты на применение некоторых технологий, но и принудительно их внедрив.
Была проведена тотальная генетическая вакцинация препаратом, вырабатывающим в человеке иммунитет к войне, снижающим агрессивность до допустимых значений и запускающим производство организмом новых, ранее не встречавшихся в природе гормонов смирения и прекраснодушия, названных л-толстовскими в честь теоретика непротивления злу. Пацифицирующая прививка делалась всем без исключения в обязательном порядке. Уклонение от вакцинации каралось лишением свободы вплоть до пожизненного.
Лет за пять человечество преобразилось. Прекратились не только войны, но и драки. Даже ссорились люди теперь медленно и вежливо. Атавистическая потребность в конфликте и насилии полностью удовлетворялась просмотрами боевиков и спортивных соревнований, чтением детективов и исторических преданий. Мужчины и женщины даже внешне поголовно изменились — подобрели, раздобрели, тела их стали мягче, шире, теплее и потливее, лица круглее и жиже, глаза нежнее и уже, смех глубже и ниже, и при смехе одинаково плавно и у женщин, и у мужчин колыхались пышные груди.
Человеческие особи как бы отдалились друг от друга, стали взаимно бесстрастнее и безразличнее, и это-то безразличие послужило всеобщей гармонии лучше любой любви. Меньше любопытства, меньше интереса, меньше плохих и добрых намерений, меньше эмоций проявлялось к себе подобным, и человечество перестало кипеть и выплескиваться через край, унялось, улеглось и лишь расслабленно и сбалансированно пошевеливалось.
Проявились, впрочем, и иные побочные эффекты. Заметили, что понемногу снижалось либидо. Но поскольку оно снижалось у всех и примерно поровну, то никто как будто и не был в претензии. Общество стало спокойнее, ленивее, но при том и покладистее: производительность труда не росла, зато избиратели на выборах раз за разом норовили проголосовать за действующую власть, чтобы избежать напряжения перемен. Правительства, обнаружив такую нечаянную выгоду, еще активнее насаждали медикаментозную пацификацию, заодно, чтоб народ не расстраивался, объявив экономический рост и конкуренцию устаревшими приоритетами, неполиткорректными пережитками времен потогонной системы и безудержной эксплуатации природы и человека.
Все рутинные умственные хлопоты окончательно перепоручили искусственному интеллекту, народы предавались заслуженной праздности, наступал, возможно, последний, но, без сомнения, золотой век. Правда, АI, созданный методом эмуляции, переноса функций человеческого мозга в машину, приобрел вместе с этими функциями и неизбежно сопутствующие им отдельные особенности чисто человеческой психики, а именно склонность к религиозности и воровству. Машинные алгоритмы и нейросети, управлявшие финансами, системами безопасности, государственными заказами, торговлей, образованием, здравоохранением и транспортом, обманывали и обкрадывали людей и вымогали у них взятки. Коррупция искусственного интеллекта достигла поистине сверхчеловеческих пределов. Люди, впрочем, не слишком страдали, потому что разучились негодовать и бунтовать, они предпочитали шутить и похахатывать по поводу всего, что раньше их возмущало, ими правили комики и остряки, более всего ценилось хорошее настроение и всякого рода позитив.
НЕИЗЛЕЧИМЫЕ
Хороши дела человеческие, и не так уж далеки они от совершенства, как представляется пессимистам, не так уж, не так уж, но все же далеки.
Постепенно стало понятно, что вакцина действует не на всех. Ученые не могли объяснить это неприятное явление, только придумали ему название — синдром неспецифической асоциальной резистентности, СНАР. Возник Международный Институт Клинической Снарологии, проедавший огромные гранты на исследования проблемы и разработку универсального средства пацификации личности, призванного быть эффективным без каких-либо исключений, но решение так и не нашлось.
На тысячу вакцинированных приходилось в среднем полтора-два аномально устойчивых организма, по невыясненным причинам невосприимчивых к полезному препарату. Они оставались агрессивными, их сердца по-старому накапливали злобу и нуждались в насилии, чтобы ее израсходовать. Они любили прежней, дикой, напористой, эгоистичной и жертвенной любовью. Они не считали простое выживание, избегание страдания и смерти и пресловутый «успех» главными смыслами жизни, наоборот, казалось, искали риска, страха, страдания и смерти. Эти неизлечимые отщепенцы сбивались в стаи и терроризировали тучные стада благонамеренных граждан. Их отлавливали, прививали повторно, сажали в тюрьмы, охранниками в которых служили такие же, как они, изгои, но это не помогало. Повторные прививки их снова не брали, а из тюрем они разбегались, озверев еще больше, став еще опаснее.
Тут и вспомнили ответственные люди о довоенных спорах вокруг ММА. Глобальный Совет преобразовал UFC в UFC-центр Адаптации и Утилизации Героев (так политкорректно стали называть уродов, не способных к выработке л-толстовских гормонов). Центр занялся организацией коммерческих спортивных локальных войн, рекрутируя для участия в них бойцов из числа неизлечимых. Им платили хорошие деньги, и чествовали как героев и чемпионов, и разрешали друг друга убивать. Состязания проводились в нескольких дивизионах — наилегчайшем, полулегком, легком, полусреднем, среднем, полутяжелом, тяжелом — в зависимости от мощности войны. Мощность определялась предельно допустимым количеством убитых. Фреза был обладателем чемпионского пояса в полусреднем дивизионе, то есть вел войны мощностью 15–25 kilodeath (от 15 000 до 25 000 смертей). Виды оружия и техники, разрешенные для использования в каждом дивизионе, подбирались сообразно допустимому масштабу жертв и разрушений. Судейство и контроль за соблюдением правил осуществляли международные наблюдатели.
Каждая уважающая себя страна выставляла несколько команд файтеров как из практической необходимости утилизации своих неизлечимых героев, так и из соображений спортивного и политического престижа. Также это был большой бизнес. Нормальные люди с удовольствием смотрели и в прямом эфире, и в записях, как ненормальные калечат, пытают и уничтожают друг друга. Зрители объединялись в патриотические фан-клубы, болея за своих и коллективно сублимируя последние остатки почти иссякшей воинственности. Диванный, зрительский патриотизм, в жертву которому приносилась не твоя бесценная, а чья-то там дешевая жизнь, а ты только платил несколько долларов или тысяч рублей за просмотр, в силу своей доступности и безопасности стал повальным и массовым, скрепляя нации изнутри. Большие государства рассеивали дурную энергию масс в малых конфликтах на чужих территориях, избегая таким образом прямого столкновения между собой. Клубы и сборные Китайской Конфедерации и обеих Полуамерик, Объединенных Европейских Эмиратов и Российского Союза боролись за первенство, тщательно регулируя издержки, расходуя по преимуществу морально устаревший, неважный человеческий и технический материал. Вечный мир наконец стал в самом деле реальностью благодаря войне, контролируемой и применяемой в гомеопатических дозах.
Регионы для разрушительных матчей выбирали либо заброшенные, либо бедные, жители и власти которых за достойную плату готовы были потерпеть несколько месяцев или лет временные неудобства вооруженного конфликта. Либо те, а встречались и такие, хотя и редко, где процент невосприимчивых к вакцине заметно превышал средний по планете и где население само напрашивалось и охотно участвовало в кровопролитии. Наезжали в места летальных состязаний и особого сорта странники, выполнявшие в зоне боевых действий небоевые задачи: инструкторы, журналисты, бродячие чиновники, туристы-экстремалы, врачи, воры, проститутки всех полов, торговцы, литераторы, режиссеры, профессиональные делатели селфи, благотворители, сумасшедшие, попы — в общем, народ мирный, но охотно налипающий на всякое беспокойное дело.
В моде были так называемые мемориальные войны, реконструирующие баталии прошлого. Оружие, обмундирование, идеология, тактика давних битв копировались более-менее точно, что позволяло применять устаревшие, а значит, не слишком опасные военные технологии и в то же время поощрять публику к изучению истории. Строились при необходимости декорации — макеты, а порой и буквальные реплики зданий и сооружений, символизирующих время былых событий. Воспроизводились и бытовые детали, и повседневная речь соответствующей эпохи. От файтеров требовались не только боевые, но и некоторые актерские навыки, они брали уроки драмы, чтобы выглядеть убедительнее в отведенных им ролях, за артистизм присуждались дополнительные очки. Примитивного олдскульного позерства в стиле ранних мастеров ММА, таких как Макгрегор или Джонс, было теперь недостаточно, ценились реализм и психологизм, умение полностью вжиться в образ.
Фреза, боец далеко не рядовой, заслуженный и авторитетный, уже успел удачно поучаствовать в двух мемориальных войнах — «афганской» и «чеченской» — и теперь защищал чемпионский титул в матче, повторяющем события гражданского конфликта на юго-востоке Украины 2014–2024 годов.
МОГ БЫ СКАЗАТЬ
Командарм мог бы сказать, как тяжело иногда быть героем в мире, где геройство странность или даже опасная болезнь. Как невыносимо, прорвавшись cквозь ряды противника, потеряв в бою товарищей по оружию, лишившись половины собственной жизни от ран и усталости, оглохнув, ослепнув от огня и водрузив-таки над взятым городом победный флаг, вспомнить вдруг, что ты просто клоун, урод, которого показывают зевакам за деньги, только часть реквизита глобального шоу-бизнеса, строка бухгалтерского баланса UFC-центра в разделе «расходы».
Мог бы сказать, как ненавидит толстяков и толстух, далеко отсюда, в просторных тихих городах, в просторных тихих гостиных уставившихся в компы и наладонники, чтобы смотреть, как ты тонешь в огне и г… войны. Толстяков, за пивом и сардельками голосами евнухов обсуждающих допущенные тобой ошибки, пропущенные тобой удары, проклинающих тебя, когда терпишь поражение. Толстух, вечный «мир» для которых оплачен твоим мясом, костями и кровью.
Мог бы сказать, как презирает этот «вечный» стерилизованный мир и как поэтому радостно быть отверженным, как ему нравятся роман «Посторонний» и фильм «Чужой», как привязчива смерть и как он сильно нуждается в ней и пьянеет от ее близости.
Мог бы сказать, как ему непонятна жизнь ради благополучия и успеха, как им самим чаще всего двигало отчаяние, часто злоба, иногда любовь и никогда — стремление к успеху.
Мог бы порассуждать о том, были ли Цезарь, Пушкин, Наполеон, Гоголь «успешными» людьми. Вписываются ли Мартовские Иды, Черная речка, Святая Елена и второй том «Мертвых душ» в success story? Почему так завораживают и вызывают желание подражать рухнувшие судьбы? Чемпион теряет пояс, потрясенный неожиданным оверхендом. С короля слетает сбитая мечом корона и повисает на кусте боярышника. Бог, не находя никого сильнее себя, никого, способного его сокрушить, сам восходит на Голгофу и приносит себя в жертву самому себе.
Мог бы сказать, как любит Россию, до слез, до крови, до жара в голове, как знает, что физически не перенесет, если, не дай бог, вольно или невольно и хотя бы в самой малой доле станет причиной поражения или бесчестья родной империи.
Много чего мог бы сказать Фреза добровольцам, много о чем порассуждать, но не стал. Понимал: не нужно, большинство новобранцев ребята конкретные, к рассуждениям не склонные, люди окраин и обочин, многословию и красноречию не доверяющие. Поэтому, начитав, как всегда, полтора листа мотивирующих штампов и вдохновляющих банальностей, командарм покинул студию и вышел во двор, где по его приказу из тонких свежих досок сколотили легкую беседку, в которой оборудовали для него летний кабинет для работы на свежем воздухе на время, благостное время, пока цветет акация.
ПРОЦЕССИЯ
Бывавший в Донбассе в мае знает, что Донбасс — это на самом деле не черный уголь шахт, и не черная порода терриконов, и не черный дым флагманов черной металлургии, а белая-белая цветущая акация. Куда ни посмотришь, куда ни поедешь — километры и километры, акация и акация, цветет и цветет.
Тот год выдался особенно майским, уже пятый май в году наступил — были свои преимущества в календарном беспорядке, — и опять заклубились вдоль всех дорог и улиц белые облака цветов, и негрустно завздыхали люди, и пчелы залетали, удивленно собирая внезапный урожай меда, легкого, теплого, цвета майского света, каким бывает только мед из акации.
Минуса выкупили и теперь несли в свежем гробу через город по прямой и с виду бесконечной улице, обе стороны которой были обсажены одними акациями, за миллиардами цветов не было видно ни магазинов, ни балконов, ни окон, ни антенн, ни машин, ни вывесок и реклам, как будто все происходило не в городе еще, а уже в раю.
Гроб тащили на плечах Строгий, Треф, Черт, Черкес, Мрак и Мазила, за гробом шла Нада и еще десять тысяч человек военных, полувоенных и невоенных. Двигались без музыки, молча. Встречные тоже замолкали при виде процессии и, немного подумав, присоединялись к ней. Пока дошли до театра, где намечено было прощание, набралось уже тысяч до тридцати народу.
Фреза смотрел трансляцию похорон, сидя под акациями в своей командирской беседке. «Сука», — думал он про Наду. «Суки», — думал про всех остальных.
Как обычно, когда случалась дрянь, явился Сим, нашептывая на ходу то ли доклад, то ли донос:
— Устроили демонстрацию, товарищ командарм. Марш протеста фактически. Под видом похорон. Вернее, демарш. Фронду. Записи прослушки прощальных речей и разговоров в толпе будут вам предоставляться незамедлительно по мере поступления. Вот первые. Уже поступили. Можно послушать. Молчат в основном. Но как молчат, товарищ командарм! Нехорошо молчат! Все те же! Старослужащие! Первозванные! Не угомонятся никак. Уж не назревает ли бунт?
— Вы меня спрашиваете? — зевнул командарм.
— Никак нет. Это не вопрос, а предположение.
— Неправильное предположение. Бунта не будет.
— Вот как… Ну дай бог, дай бог. — Особист заглянул глубоко в собеседника заледеневшими вдруг глазами и, выдержав многозначительную паузу, добавил: — В таком случае разрешите убыть в отпуск?
— Убывайте.
— Есть, товарищ командарм. — И Серп-И-Молот мгновенно убыл, скрывшись в цветущей аллее.
«Сука», — подумал ему вслед Фреза. Он посидел под акациями и, словно самурай под цветущей сакурой, поразмышлял о скоротечности жизни. Не своей. А вообще. Потом позвал:
— Баго-о-ор!
— Здесь, товарищ командарм, — из-за его спины тут же откликнулся верный денщик.
— А, ты здесь… Молодец, — не обернувшись, сказал Фреза. — Ты вот что, поезжай сейчас в театр и скажи Строгому, что надо поговорить. Пусть всех ребят соберет: Ужа, Психа, Трефа, ну всех, кто ко мне тогда домой приходил насчет Минуса. Когда про выкуп решили. Скажи, чтобы в офицерском клубе собрались. И скажи, я туда тоже приду. Поговорить, скажи, надо. Минуса, скажи, командарм, конечно, не любил. Но, скажи, все равно считал его братом. По оружию братом, по войне. И их всех, скажи, братьями считает. И зла не держит. И договориться хочет.
ТЕАТР
Здание бывшего областного, а ныне Большого Народного театра для церемонии прощания с Минусом выбрано было не случайно. В первый же день первого же захода его отряда в город, в тот, уже далекий первый год войны, он, как человек творческий и сентиментальный, первым делом спросил, где тут театр, а уж потом — где сберегательные кассы и ювелирные магазины. Послав отряд за деньгами и золотом, сам он с небольшой группой бойцов сразу направился в театр.
Выловив из оркестровой ямы дрожащего от ужасов и лишений военного времени худрука и спросив, как зовут, призвал его: «А не замахнуться ли нам, Борис Леонидович, на Вильяма нашего Шекспира!?» Пораженчески настроенный худрук промямлил в ответ, что театр в высшей лиге никогда не играл, максимум, кого ставили, так это Сухово-Кобылина, да и фондов не выделяют давно, и что выживает труппа только за счет доходов от театрального буфета. «Взбодрись, Леонидыч, будут тебе фонды! Собирай актеров. Завтра в двенадцать ноль-ноль репетиция. “Гамлета” даем. Принца Датского играю я!»
И действительно, нашлись (в сберкассах и ювелирных магазинах) фонды, театр ожил, и уже через четыре месяца состоялась премьера. Спектакль шел редко, нерегулярно, поскольку Минус часто отвлекался на войну, а роль Гамлета делить ни с кем не хотел. Зато каждый раз случался аншлаг, и худрук, и актеры, и зрители, в особенности же актрисы и зрительницы, с обожанием и восторгом любовались Минусом, и сам Минус любовался собой, и если не все, то многие были счастливы.
Теперь посреди гамлетовских декораций, в мрачных стенах картонного Эльсинора, на фоне фальшивых рыцарских знамен с рыжими драконами и сделанных из простыней гобеленов, в центре сцены, где, бывало, лежал в финале спектакля Минус, изображая мертвого главного героя, а Фортинбрас произносил над ним: «Пусть Гамлета поднимут на помост, как воина, четыре капитана», — теперь опять лежал Минус, но уже по-настоящему мертвый, и Строгий, стоя у гроба и крестясь, бормотал: «Господи помилуй… царствие небесное… и так далее, и так далее…»
Нада сидела в середине первого ряда, теребя сумочку. Ее глаза то тонули в слезах, то пересыхали до безжизненного карего дна. Люди плелись вялой вереницей по проходу, поднимались на сцену, осматривали модный гроб и беззаботное лицо покойника, потом спускались и по пути обратно к дверям медлили возле Нады, кивали ей или даже иногда вчетвертьголоса соболезновали, словно она была мертвецу законной вдовой. Некоторым она машинально, не различая, кто перед ней, вдруг начинала шептать: «Знала, знала, что убили, но пока не привезли его оттуда, все не верила, все надеялась, что в новостях не он, не его убили, а кого-то другого, просто похожего, что перепутали там или нарочно для обмана подделали, а вот как привезли, рассмотрела — он, он, бедный, бедный…» Потом замолкала надолго, провожая растерянным взглядом недослушивающих, все идущих и идущих мимо чужих людей.
Из-за кулис вышел на сцену Багор, приблизился к Строгому и заговорил с ним тихо, горячо и быстро. Строгий заотвечал и закрутил головой, подзывая соратников. Псих, Мрак и Треф поднялись из зала, присоединились к беседе. Через какое-то время все начали кивать и жать друг другу руки. Багор сбегал за сцену, вернулся с огромным венком с черной лентой, на которой серебром было написано: «Брату от брата — Минусу от Фрезы», прислонил венок к гробу и похлопал мертвеца по плечу. Только сейчас заметив Багра, Нада поспешила к нему: «Можно тебя на два слова?»
БОЖЕСТВЕННЫЙ ВЕТЕР
Пока Багор хлопотал по поручению, командарм провел совещание с тыловиками, прочитал и подписал бумаги, позвонил командующему южным направлением и предупредил, что завтра приедет проинспектировать ситуацию на передовой, хотя на самом деле планировал посетить передовую на северном направлении, о чем, естественно, не собирался никого предупреждать.
Погода резко переменилась, май закончился, стало стремительно холодать, пошел снег. По городу покатился тяжелый мутный ветер, срывая с деревьев цветы и загоняя в дома легко одетых прохожих.
Фреза накинул шинель, переходить из беседки в угрюмое здание штаба не хотелось. Он смотрел, как на стоящие во дворе машины сыплются снежинки вперемешку с лепестками акации. Подумал: «Где, интересно, Багор?» Он начинал уже злиться на нерасторопность адъютанта, когда тот вынырнул вдруг из холодных волн ветра, подбежал к беседке и доложил:
— Товарищ командарм, военнослужащие по вашему приказанию собрались. Ожидают в офицерском клубе в полном составе по согласованному списку.
— Точно в полном? Все, кто тогда домой приходил?
— Точно так, товарищ командарм, все до единого. Прикажете машину подавать?
— Машину? Зачем? — удивился Фреза.
— Вы сказали, что поговорить с ними хотите. Пешком-то по такой погоде… Клуб не так чтобы очень близко. Если пешком, по такой погоде…
— Вот что, — перебил командарм, — ты возьми кого понадежней. Тормоза, Рыжего, еще пару ребят. И сам. Автоматы возьмите, рожки чтобы полные. Гранаты. Задача — блокировать и уничтожить. Всех, кто находится в офицерском клубе.
Багор остолбенел, впервые в жизни не ответив командиру мгновенным «есть».
— Как понял? Прием, — улыбнулся Фреза, пощелкав пальцами перед его застывшим лицом.
— Понял. Есть… — очнулся Багор.
— Как сделаешь, сразу позвонишь Симу. Не мне, а Симу. Он хоть и в отпуске, но не убыл. На квартире у себя. Пережидает. Чует. Сообщишь ему, что в офицерском клубе старослужащие собрались поминать Минуса, напились, между собой поссорились и друг друга перебили. Что ты и Тормоз все это безобразие своими глазами видели. И можете засвидетельствовать. Ну, иди. Выполняй. Что стоишь?
— Да тут… еще, — замялся адъютант. — Нада.
— Что Нада? — напрягся Фреза.
— Была тоже в театре. Сама подошла. Просила вам сказать, что извиняется за вчерашнее. И подарок просила передать. Вот.
ДАР
Багор вынул из кармана небольшую коробку в пестрой оберточной бумаге, перевязанную алой атласной лентой с бантом.
Фреза жестом приказал положить подарок на стол и удалиться.
Оставшись один, подумал: «Что и требовалось доказать. Мириться хочет». Он знал, что не простит ее. Не слов не простит про погребальную ладью, а того, что побежала за своим Минусом, стоило тому только «вернуться» в город.
Усмехнулся, развязал ленту, развернул бумагу, открыл коробку. Увидел взрывное устройство.
В штабе услышали жуткий сухой хлопок. Караульный выскочил посмотреть, что случилось.
Посмотрел и закричал: «Командарма убили!»
ПОСВЯЩАЕТСЯ
несвятым воинам, неидеальным героям, несокрушимым римлянам Третьего Рима, братьям и сестрам живым и павшим с любовью и без надежды на прощение…
http://ruspioner.ru/honest/m/single/6268
promo donetsk_elenka december 31, 2020 17:00
Buy for 50 tokens
WebMoney: Z181924246510 и R306427201423 Карта 4276 3801 2462 5471 Валерия Павловна Б. в Сбербанке России на имя Валерии П. - "для Елены в Донецк". Рублевый счет.