Еленка Донецкая (donetsk_elenka) wrote,
Еленка Донецкая
donetsk_elenka

Category:

Взгляд куратора на подопытных, ч2

ГЕРОЙ НАШЕГО ВРЕМЕНИ
[Spoiler (click to open)]
— Вижу, сомневаетесь. Придется объяснить. Кто такой, по-вашему, к примеру, Треф…
— Герой…
— Герой, герой, все верно, а еще кто? А вот кто. Сын алкоголиков, двоечник. В школе промышлял карманными кражами. Только неудачно. В сумку к какой-то тетке в автобусе залез, а там не кошелек, а маленькая собачка оказалась. Которая с перепугу укусила дурака за палец. Он завизжал от неожиданности, так и попался. Отсидел полгода на малолетке. Решил делом посолиднее заняться. Ограбить банк. Долго изучал разные банки. Нашел наконец, где охраны поменьше. Взял в подельники пару дегенератов, залезли ночью в хранилище. Взломали несколько ячеек, забрали оттуда металлические контейнеры на замках. Пришли домой, открыли контейнеры, а в них не деньги и не драгоценности, а знаете что? Пробирки с пробками. А знаете, что в пробирках? Сперма. Этот банк был, как оказалось, не совсем финансовым учреждением, а совсем медицинским. Банк спермы. Самое смешное, что за наводку Треф заплатил какому-то приблатненному проходимцу. Кинулся потом на наводчика, типа, деньги верни. А тот ни в какую. Просил, говорит, банк, получил банк. Какие вопросы?
В общем, не сложилась у Трефа на гражданке карьера. И подался он на войну. Ну, а тут расцвел. Герой нашего времени, легенда. Можно сказать, селебрити. Почему? Был ведь дурак дураком, а тут вдруг светоч! Поумнел? Ни в коем случае! Почему же тогда? А потому что война дело дурное. Временами хитрое, но никогда не умное. Как раз для таких, как Треф. По Сеньке и шапка. Это я к чему? Вы попроще будьте, подурнее. Для Трефа стихи печатайте, а не для Лоренцо Великолепного. Уловили?
— Так точно. Однако позвольте и возразить. Как это война дело дурное? А высокие технологии? Интернет вот Пентагон же придумал. И Джипиэс. И гениальные полководцы были же: Цезарь, Наполеон, Жуков… Вы вот тоже…
— Бросьте. Толстого читали? Льва? «Войну и мир»?
— Конечно, — соврал Бурелом.
— Он сам, кстати, воевал. И правильно подметил, что нет и не может быть ничего гениального в том, чтобы отправить конницу направо, пехоту налево и вовремя позаботиться о подвозе в армию сухарей. А хай-тек… какая разница, делаете вы дурную работу каменным топором, пулеметом Максима или кибероружием? Она же умнее от этого не становится.
— Наполеон был при этом законодателем, Цезарь…
— Наполеон, может, и был. Треф, однако же, не Наполеон. И Цезарь не Радиола. Я в вашу книжку заглядывал. Она достаточно глупа, чтобы быть популярной, но подлинной, некоммерческой народности, то есть не популярности, а именно народности, ей явно недостает. Тут надо еще проще, прямее… Вы чем, к примеру, ради отечества готовы пожертвовать?
— Э-э-э-э… У-у-у-у… у-уввв… у-уввсем… — растерянно сфальшивил писатель.
— Ну, всем-то не готовы, конечно, это вы уж хватили через край. Да всем и не надо. А вот умом-то как раз пожертвуйте, без этого в нашем деле никак. И тут уж не шланговать, тут уж по полной — какой ум ни есть, большой или малый, откажись от всякого, начисто откажись.
— Есть!
— Ведь люди эволюционно недоделаны и потому устроены несовершенно. У них целых две полости внутри — желудок и мозг. А природа, как известно, пустоты не терпит. И потому надо эти две полости в человеческом теле все время искусственно наполнять: желудок едой, мозг информацией. Необходимостью эти две дыры в хомо сапиенс все время чем-нибудь затыкать и определяется развитие цивилизации. А если человек голоден головой или животом, если пусто у него в мозгу и в брюхе, он своему хозяину этого не простит. Когда у вас под началом тысячи людей, умничать не надо. Личный состав у нас в основном из простых — к равиоли с чернилами каракатицы под трюфельной стружкой не особо приучен. Для солдатского желудка надо больше простой каши, а на изыски разные нет ни времени, ни денег, ни обычая, ни поваров. То же и для мозга — больше каши. Слова нужны округлые, твердые, ядреные, как перловка…
— И горох, — подобострастно развил идею начальника Танцор.
— Горох? Горох тоже подойдет, — слегка запнулся Фреза. — Мысли берите недлинные, желательно местного производства, от заморской экзотики может у низших чинов случиться расстройство мозга и вспучивание головы. Поэтому побольше простоты, поменьше сложностей. Проще, гуще, быстрее — вот как надо! Выполняйте!
— Есть!
— Кстати, текст моего выступления завтра будет готов?
— Так точно, завтра, как приказывали.
— Записывать когда будем?
— Когда прикажете.
— Ладно. Можете идти.
— Есть.
Когда Танцор убыл, командарм позвонил Серпу-И-Молоту:
— Пометьте себе. Танкист. Позывной Трак. Неуставные размышления. Присмотрите за ним. Да ну нет… Пока только присмотрите.
ВОЙНА
Затем, подписав несколько приказов и распоряжений, он с удовольствием решил, что рабочий день закончен. Спустился по лестнице на улицу и зашагал по широкому тротуару, здороваясь с прохожими и продавцами торговых лавок. За ним, как обычно, увязались Багор и три сержанта личной охраны. Фреза всегда ходил домой пешком, хотя знал, что на него охотятся вражеские диверсионные группы. Поступал так не из пустой бравады, а для внушения бодрости бойцам и местным жителям. Шел всегда подчеркнуто не спеша, останавливался то семечек купить, то афишу прочитать, то потолковать с гражданскими про цены и про погоду. Пусть все видят и понимают: в городе спокойно, все под контролем.
На часах было десять, в прежние времена уже начало бы смеркаться, но с тех пор, как Земля слегка съехала с орбиты и начала летать вокруг Солнца по, как выражались ученые, «предхаотической траектории», дни то затягивались сверх нормы, то обрывались вдруг внезапно, сменяясь столь же ненормальными ночами. Погода тоже чудила, времен года стало неопределенно много, они не чередовались предсказуемо, а менялись и мельтешили совершенно беспланово.
Война город задела не крепко, ухватила его только за северо-западный бок, чадила и присвистывала с краю. Здесь, где промзона сходилась с одно-двухэтажным жилым предместьем, располагался в бывшем заводоуправлении один из командных пунктов Фрезы.
Заводы не работали и понемногу исчезали. Сим уверял, что местные в сговоре с противником, они заказывают ему обстрелы промышленных объектов, затем составляют акты о невозможности их восстановления, распиливают руины на металлолом, который и продают затем «на ту сторону» бизнесменам, спонсирующим врага. Сим также отмечал, что без соучастников в Народной Армии такие махинации были бы невозможны и что имеются данные о некоторой близости Строгого и Минуса к этому гнилому делу. Командарм не реагировал. Он не прощал невыполнение его приказов, неуставную болтовню, неопрятный вид и вранье, но к воровству был на удивление снисходителен. Конечно, открытый разбой, демонстративное мародерство карались беспощадно. Но тех бойцов, кто грабил скромно, без удали, не напоказ, Фреза не трогал. По личному опыту и из книг по истории, а больше по чутью и угадыванию главного в разных сортах людей он знал, что воин, не случайно призванный, а настоящий, природный воин по натуре всегда бандит. Самые лучшие, самые идейные его солдаты, искренне считавшие себя бескорыстными патриотами, и те на самом деле начинали скучать, если подолгу нечего и не у кого было реквизировать, отжать или хотя бы просто украсть. Поэтому командарм, улавливая тонким слухом коммерческое копошение в глубине войска, не мешал этому естественному процессу, но слушал внимательно и следил, чтобы не разросся он шире безопасных размеров, чтобы не было заступов и перебора. Бойцы понимали, что их возня слышна ему, и, из уважения не желая оскорбить его слух, шуршали аккуратно, не заступая за красные линии, мысленно проведенные им и мысленно угадываемые ими.
Война же шла своим чередом. Если не случалось крупных операций, потери сторон были примерно равные. В месяц обычно выходило в общей сложности двадцать двухсотых и полсотни трехсотых. Сверх того, укры по свиному своему характеру любили палить по жилым кварталам, так что штук шесть мирных обывателей, как правило, набивали. Потери эти, ничтожные в сравнении с многими тысячами первой стадии конфликта, давно стали привычными и никого не интересовали. А если почему-то выдавался месяц из ряда вон выходящий и потерь становилось вдруг значительно больше или, напротив, существенно меньше, поднимался страшный шум, международные наблюдатели и журналисты начинали галдеть, начальство суетилось, все пытались понять, что пошло не так. Наезжали из центра проверки и комиссии, устраивались выволочки, распекания и просто задушевные беседы матом, наводился порядок, то есть переставлялись с места на место командиры, подразделения, слова в инструкциях, склады и укрепления, и ситуация нормализовывалась, война возвращалась в прежнее русло и шла опять по-старому: двадцать двухсотых, полсотни трехсотых, шесть мирных, двадцать двухсотых, полсотни трехсотых, шесть мирных…
Поначалу война была молодой, горячей. Красивая и беспечная была. Противников неудержимо влекло друг к другу, они жаждали близости и не раз, позабыв обо всем, заключали друг друга в страстные объятия рукопашных схваток. Но прошли годы, война постарела, подурнела, замедлилась. Прежней страсти уже не было, и как пожилые супруги в затянувшемся браке, воюющие стороны хоть и не расходились, но и сближаться уже не очень желали, держали дистанцию. Маневрируя на расстоянии, все чаще перепоручая ратное дело беспилотникам, постреливая издалека и не особенно целясь, каждый давно уже втайне мечтал о другом враге и другой войне.
Фрезе, как и всем здесь, тоже надоела эта вялая канитель, он не хотел победы по очкам, у него был хороший план большой последней решительной битвы. Ресурсы были накоплены и распределены так, чтобы в любой момент можно было провести неожиданный удушающий прием, утопить почти всю (а при некотором везении и просто всю) вражескую армию в котле пострашнее иловайского. Но из центра шли сдерживающие директивы, какие-то незнакомые ему люди в пиджаках на каких-то неразборчивых переговорах заключали какие-то необъяснимые перемирия, в которых вязла, и глохла, и никак не кончалась постылая война.
ДОМ
Жил Фреза в реквизированном особняке бывшего депутата местного совета, сбежавшего в Киев и порой робко позванивавшего оттуда на свой домашний телефон, чтобы спросить, что, мол, шановний пан сепаратист, стало с тремя банками абрикосового компота, не скушали ли их случайно героические бойцы, и если еще нет, можно ли, чтобы зашла сестра жены забрать две из них для племянников, а одной пусть угостится пан командарм, от всего сердца передайте ему приятного аппетита и спасибо за то, что сохранил дом и не дал разместить в нем госпиталь, как, слышно, кто-то предлагал, да и просто растащить могли, время-то военное, да вот бог уберег. Фреза к домашнему телефону никогда не подходил, и обычно с законным хозяином балагурил Багор, а с недавних пор и Нада общалась с ним вполне охотно и даже сама звонила депутату, чтобы получить советы по домоводству, узнать, как включается обогрев пола в прихожей и нет ли какого способа избавиться от гусениц на яблонях.
Вот и сейчас, когда Фреза вошел в дом, она болтала с депутатом, по обыкновению тихо смеясь и сияя своим тихим сиянием.
— Ой, Евген Евгенович, не могу больше говорить, позвоните завтра утром, а я пока попробую то, что вы сказали… Здравствуй, милый, ты почему меня прогнал?
Фреза как можно нежнее ответил:
— Не прогнал. Не надо тебе там.
— Там не надо, а где надо? В рестораны ты со мной не ходишь, на концерт позавчера не взял, по магазинам не разрешаешь, что ж мне, дома что ли сидеть, на портреты Евгена Евгеновича тупо пялиться целый день?
Депутат, действительно, в украшении своего жилища как-то особенно налегал на портреты себя — фотографические, графические, живописные, скульптурные, они были развешаны, расставлены и разложены повсюду, отовсюду глядело его хитрое, воровато-доброе хомячье лицо с бараньими глазками. Фреза, когда ел или ложился спать, отворачивал портреты к стенам, но назавтра реквизированная вместе с домом домработница Леся возвращала лики хозяина в правильное положение.
— Не надо на портреты. Пойдем завтра в кино, — предложил командарм.
— Почему не сегодня?
— Потому…
— Потому что сегодня я приготовила моему милому борщ, это лучше любого кино… Пошли в столовую.
Фреза борщ ненавидел и по идеологическим соображениям, и так. Но, чтобы не огорчать Наду, съел полную тарелку до дна, на котором проступила из-под борща выписанная гжелевской краской на фарфоре депутатская рожа с вензелями.
Нада не знала не только о его предпочтениях в еде. Командарм вообще ничего ей о себе не рассказывал, потому что его личные данные были засекречены, а также от неловкости, которую испытывал от этих неуместно посреди войны ласковых отношений.
ПРОВЕРКА
Недель пять примерно назад Фреза нагрянул с проверкой в отдельную штурмовую роту четвертого пехотного батальона, которая по обыкновению бродяжничала, перехватив ее на марше, на полпути между Зугрэсом и Коксоградом. Минус нехотя и не сразу остановил свою колонну, потом долго и как будто делая командарму одолжение строил подразделение в бетонном кармане трассы.
Наконец рота встала в три расплывчатых шеренги, а чуть в стороне, возле придорожного шашлычного ларька, столпились попутные бабы, всегда таскаемые Минусом за собой.
Минус отрапортовал, нарочито надкусывая и зажевывая слова, так что невозможно было расслышать, куда и зачем движется рота.
Командарм пошел вдоль строя, пахнущего потом и пивом. С ним был Сим, который уже успел проверить ротные машины.
— В грузовике номер 95-95 ЕЕ оборудовано передвижное казино… рулетка, покер, товарищ командарм, — монотонно стучал он Фрезе. — В данном грузовике обнаружены также сержант Карапуз в виде крупье, обыгранные им вчистую три местных жителя и двести тысяч рублей наличными. Жители и Карапуз пьяны, на все вопросы отвечают песнями народов Украины…
Фреза остановился и посмотрел на Сима и Минуса. Помолчал тяжелым, доходчивым, не допускающим возражений молчанием.
— Понял, товарищ командарм! — понял Серп-И-Молот. — Разрешите выполнять?
Командарм кивнул, Сим побежал к грузовику, туда же устремились его особисты, догадавшиеся по бегу начальника, что нужно делать.
— Слышь, Фреза, — на этот раз четко произнес Минус, — скажи им, чтобы Карапуза не били. И грузовик не отнимай…
Фреза не ответил. Особисты вытащили из машины сначала местных и пинками отогнали их с дороги в заросли полыни. Затем выволокли Карапуза с уже разбитым в кровь лицом.
Фреза не смотрел в сторону казино, он пристально вглядывался в шеренги, чувствуя, как они подтянулись и завибрировали. Минус уставился в асфальт.
Крупье оттолкнул было одного из бивших, тот отскочил на шаг, вскинул «Калаш» и выстрелил Карапузу в ногу. Карапуз взвизгнул и свалился. Грузовик 95-95 ЕЕ облили бензином и подожгли.
— Они чё по своим стреляют?! — заорал Минус, обращаясь не к Фрезе, а к своим бойцам.
Их ряды от напряжения уже готовы были лопнуть, как струны, и хлестнуть по обидчикам, но тут послышался спокойный и громкий голос командарма:
— Так в ногу же…
Шеренги мгновенно ослабли, солдаты в них как бы провисли, обезволенные, загипнотизированные справедливой речью. Стрельба по ногам считалась по обычаю делом житейским, принятым между своими риторическим приемом, аргументом в споре, способом убеждения. В ней не находили ничего летального, злодейского или тем более предательского.
Фреза двинулся дальше, мимо роты к ларьку. Минус, как положено командиру проверяемой части, не отставал, униженный, с оранжево-огненным от гнева лицом топал рядом.
НАДА
Они приблизились к немного напуганным женщинам. Тут были совсем юные, прогуливающие, кажется, физру и геометрию и не вполне понимающие, куда попали. Были молодые, сравнительно недавно изучившие нехитрое устройство мужского тела и при виде любого мужика желавшие немедленно его включить, завести и попробовать, как он функционирует. Были видавшие виды, постарше, пороскошнее, одетые по свежей мариупольской моде, хоть и слегка грязновато. Были которые по любви, были которые за деньги, были которые сами не знали почему. Были личные, жившие с кем-то одним из бойцов, были общие, были ничьи. Жирных не было. Таких Минус не брал, говорил всем, что надо экономить ресурсы, а жирные много едят и на их перевозку больше уходит бензина и солярки, но говорил для отвода глаз, на самом деле просто считал их некрасивыми.
— Дамы, вы кто? — угрюмо гаркнул Фреза.
Дамы не ответили. Они знали, что он и так знает кто.
— Сестры милосердия, — ответил Минус.
— Минус, Минус, разогнал бы я твой гарем, но с тебя на сегодня, пожалуй, хватит, — звонко, чтоб до каждой дозвенело, отчеканил командарм. Он повернулся к Минусу и вполголоса добавил:
— Вот эту, за моей спиной, в белой толстовке, завтра ко мне домой пришлешь. Скажешь Багру, он встретит и разместит.
— Это какую за твоей спиной? — поднялся на цыпочки и даже подпрыгнул, чтоб заглянуть за Фрезу, командир роты.
— Кончай троллить, все ты понял, на толстовке написано «bad company».
— Дык я, товарищ командарм, по-английски донт андестенд.
— Отпечаток ладони еще нарисован, видишь? Красной краской, а буквы черные… Еще вопросы есть?
— Теперь вижу. Нет вопросов.
— Как ее зовут?
— Нада.
— Надя?
— Нада.
— Что за имя такое?
— Говорит, испанское, как-то там с ихнего переводится.
— Она что, из Испании?
— Говорит, местная, из Дружковки.
— С той стороны, значит?
— Да, из-под укров пришла.
— Зачем?
— Вроде как бабушку проведать, которая под нами живет, в Тельманово.
— А к тебе как попала?
— Да как все. Уж и не помню. Может, я лучше бабушки ей показался? Зря ты Карапуза унизил.
— Не Карапуза, а тебя.
— Можно и так сказать, — перешел на змеиное шипение Минус.
— И не раз еще унижу. Я тебя доломаю, не сомневайся.
— Не, Фреза, такого не будет. Я, может, и гнусь, но не ломаюсь.
С каждой фразой оба говорили злее и тише, чтобы не слышали те, кому слышать не положено, говорили уже почти на ухо, так что даже столкнулись козырьками фуражек. Тут стало видно, как они похожи: одинакового роста, в одинаковой форме, оба с крепкими, утрамбованными судьбой лицами и свинцовыми глазами, словно один человек перед зеркалом бодался с собственным отражением. Их разнял Серп-И-Молот, подскочивший доложить, что приказ выполнен.
Карапуза увезли на подвал, бензобак игорного грузовика вяло взорвался, штурмовая рота продолжила движение, полупарадно промаршировав на прощание мимо командарма. Замыкавший колонну верхом на безбашенном танке Минус отдал начальнику честь, не глядя на него. Фреза, держа ладонь у виска, крикнул:
— Про поручение напоминать не буду, товарищ комроты!
— Будет исполнено, товарищ командарм! — куда-то в полынную степь отозвался Минус.
ДОСТАВКА
Почему она? Почему-то она. Взгляд выхватил ее из толпы то ли оттого, что ближе стояла, то ли из-за сияния, которое все мерещилось ему и было у нее там, где у других тень.
Шахтеры пропитываются насквозь угольной пылью так, что ничем не смыть ее до конца. Пыль войны, поднятая взрывами и бронетехникой, так же несмываемо ложится на людей, покрывает и пронизывает их, отчего они кажутся серыми, будто припорошенными. Даже у самых здоровых и смелых на войне тусклые, защитного цвета лица и приглушенные взгляды, как будто посасывает им сердце какой-то неспешный недуг, как будто почесывается душа от хронической нечистоты. Неважно, солдат ты или тыловая тетка, все становятся одной пыльно-пепельной масти, а вот к Наде война не липла, и ее нечаянная свежесть привлекала.
На следующий после проверки день Фреза, вернувшись вечером домой, спросил встречавшего его у крыльца Багра:
— Минус звонил?
— Так точно, товарищ командарм. Говорит, вы приказали человека одного из его роты к вам доставить.
— Правильно.
— Человек доставлен, ожидает в бане.
— Почему в бане?
— В дом без вашего личного указания никого пускать не разрешается.
— Правильно, — похвалил Фреза, направляясь к бане через густой, грузный, отягощенный небывалыми урожаями вишни, абрикоса, сливы, баклажана и капусты сад-огород Евгена Евгеновича.
В бревенчатом предбаннике сидел кряжистый мужичок с квадратным туловищем, квадратным лицом и квадратной бородой со стаканом узвара в руке.
— Банщик что ли? — поморщился Фреза.
— Никак нет, товарищ командарм, ожидающее физлицо не банщик, а тот самый человек, которого Минус по вашему приказанию прислал. Банщик у нас Карен, он щас в отпуске, а это Петро, — отрапортовал Багор.
— Какое еще Петро? — проскрипел зубами Фреза.
— Так точно, товарищ командарм, Петро, прибыл в ваше распоряжение по приказанию товарища командира роты, товарищ командир роты сказал, что все инструкции получу на месте лично от вас, товарищ командарм, — залопотал мужичок, поднимаясь навстречу вошедшим. На нем была белая толстовка с надписью «bad company» и принтом в виде отпечатка ладони.
— А Нада где? — автоматически спросил командарм.
— Нади никакой не было, — доложил Багор. — В наличии только Петро. Кого дали, того и доставили.
— Ах ты тварь! — заорал Фреза, замахнулся своим небольшим, но убойным, как лимонка, кулаком и, полсекунды поразмышляв, кого справедливее в сложившейся ситуации ударить, Багра или мужичка в толстовке, врезал мужичку, а Багру завопил:
— С Минусом соедини немедленно, непонятно что ли, чё стоишь, е…алом торгуешь?
Он вылетел из бани, вцепился в сливовое деревце и яростно тряс его, пока Багор не протянул ему дрожащий телефон:
— Минус, товарищ командарм…
— Ах ты тварь! — кипящим голосом нахлынул на Минуса Фреза. — Ты что себе позволяешь? Ты, козел, что себе позволяешь? Ты, тварь, дошутишься, да дошутился уже! Где Нада? Нада где?
— Не могу знать, товарищ командарм, — спокойно отвечал Минус. — Нада этой ночью от роты отбилась. Пропала. Свинтила куда-то, так и не нашли. Может, опять к бабушке в Тельманово подалась, а может, обратно домой в Дружковку. Короче, нет у меня больше Нады и не будет.
— Врешь, тварь!
— Вот вам крест, не вру. Вот вам не видно, а я правда перекрестился. Не вру. Свинтила. Сами понимаете, баба, дело ненадежное. Но вы не расстраивайтесь, товарищ командарм, е…ите Петра. Как говорится, чем богаты…
— Тварь! — Фреза швырнул телефон в крыжовник. — Багор, звони Симу. Задача: найти Наду. Это женщина, — на всякий случай уточнил он. — Молодая, при Минусе, при роте его ходила. Типа медсестра или журналистка. Вчера увидел у него, когда казино жгли. Найти и сюда доставить!
— Есть, товарищ командарм. Доставить в любом виде или?..
— Живой, только живой и здоровой, чтоб ни один волос не пострадал…
— Не упал с ее головы, понимаю, товарищ командарм. Прическу не испортим! А разрешите уточнить, приметы, может быть, особые…
— Ну такая… светится… Да ее там вся рота знает, разберетесь.
ВОТ ОНА
Прошло часа три, Сим и Багор явились с докладом.
— Нада, Нада Григорьевна, фамилия Елезарова, возраст двадцать один, — начал главный особист.
— Ну, растянул баян, нельзя ли покороче, без этих ваших уголовно-процессуальных тропарей и канонов? Нада где? — перебил Фреза.
— Покороче нельзя, товарищ командарм, — нимало не смутившись, не дерзко, но твердо отреагировал Сим. — Хоть и при вас состоим, начальство, однако, имеем отдельное, а начальство нам приказывает по всей форме докладывать, чтобы потом не говорили, что чего-то не донесли, не упредили…
— Ладно, ладно…
— Проверили: девушка действительно из Дружковки, родители вроде не бандеровцы, бабушка в Тельманово действительно существует. Пропустили бабушку через полиграф: все врет.
— Что врет?
— Все. На всякий случай. Многие так, когда на допросе в первый раз.
— Как же по Наде подтвердилось?
— Полиграф показал.
— Что показал?
— Что Нада ее внучка.
— Ладно, ладно… Значит, все чисто? — нетерпеливо спросил Фреза.
— Да чисто, вроде чисто… Но есть, как говорится, некоторая уязвимость… — понизил голос Серп-И-Молот.
— Чего?
— Разрешите один на один?
— Багор, подожди там, в бильярдной поиграй…
— Слушаюсь, товарищ командарм.
Багор вышел и прилежно застучал кием где-то вдали.
Сим продолжил:
— Нюанс. Нада девушка не общая. Она личница.
— Что значит личница?
— Ну, личная девушка Минуса. То есть типа постоянная. Типа по серьезу. Любовь у них. Не какая-нибудь любовь-морковь. А прямо любовь-любовь.
— И что?
— Товарищ командарм… как сказать… армейская масса у нас с вами уж какая есть, то есть темная. Морально неустойчивая, склонная к саморазложению и бунту. Им и так все не так. Их если подслушать внимательно, то получится, что начальство поголовно воры и изменники. Прикажем не стрелять — значит, слили Донбасс. Прикажем, наоборот, перейти в наступление, опять ворчат: гранаты не той системы, патронов мало дали, берцы жмут.
— Вывод давай, резюме…
— Имеется в рядах недовольство. Надо ли усугублять? Скажут ведь: вот, и Донбасс уже слили, и берцы жмут, а теперь еще и последнее отнимают, то есть баб. Оно, конечно, русского человека гнуть к земле надо, прах к праху, как говорится. Но не перегнуть бы.
— Да ладно, у Минуса этих баб, как… как собак нерезаных, он им счет потерял, не убудет…
— Тут не как собак, тут вопрос штучный, любовь. Любовь — это ж сплошная эмоция, сам озлобится, других озлобит… Волну протеста, не дай боже, поднимет. Давайте другую какую-нибудь отберем у него, да можно и не одну, а три, но других.
— Где Нада?
— Товарищ кома…
— Нада где?
— И последнее. Хоть мы ее и проверили, и ничего такого не обнаружили, но врать не буду, ста процентов не дам, что она не агент СБУ. Все-таки с той стороны зашла, кто ее знает… Если что, я предупредил. А Минус вас дезинформировал, товарищ командарм. Никуда Нада не сбежала. Он ее от вас в прачечной спрятал. Думал, не догадаемся и не станем в таком почти отхожем месте искать, но мы люди не брезгливые… Багор, веди!
Вошел Багор, держа кий в положении «патруль». Привел Наду.
— Вот она, — отрапортовали дуэтом Багор и Сим.
— Благодарю за службу, — сказал Фреза, глядя сквозь них на Наду. — Можете идти. Возьмите у Трефа по ордену, любому, какому захотите. Я подпишу наградной.
http://ruspioner.ru/honest/m/single/6268

Tags: сурковщина
Subscribe
promo donetsk_elenka 17:00, monday
Buy for 50 tokens
Z181924246510 - WebMoney R306427201423 - WebMoney рублевый счет Карта 4817 7602 5304 8858 в Сбербанке России на имя Валерии П. - с текстом "для Елены в Донецк". Рублевый счет. В случае помощи прошу написать мне в сообщении.
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 1 comment